История Англии

В экономической жизни Англии XVI — начала XVII в. происходил интенсивный процесс формирования капиталистических отношений.

Интересы дальнейшего развития капиталистического уклада хозяйства пришли в острое, непримиримое противоречие с существующим в стране феодально-абсолютистским строем, этот конфликт получил свое многогранное отражение во всех сферах английской жизни еще в конце XVI в. В области экономической конфликт выразился в резком снижении экономического «эффекта» торгово-промышленной деятельности и как следствие — в замедлении темпов развития капиталистической мануфактуры, в области политической — в усилении парламентской оппозиции, в области идеологической — в появлении религиозного диссента — в пуританизме.

Английская буржуазная революция XVII в. в трудах советских историков и английских историков-марксистов

Великая Октябрьская социалистическая революция, означавшая коренной поворот во всемирной истории человечества от старого, капиталистического мира к новому, социалистическому миру, открыла для марксистской историографии совершенно новую историческую перспективу на «великие» буржуазные революции старых времен.

Возникновение парламента не внесло никаких изменений в классовую природу феодального государства, сохранив в полной неприкосновенности его феодальную эксплуататорскую основу. Изменилась лишь его политическая форма. Рядом с королевской властью и созданными ею в предшествующий период центральными правительственными учреждениями появился новый политический орган — парламент, с самого начала обладавший определенными специфическими политическими функциями, несвойственными другим государственным учреждениям Англии того времени. Эти изменения в политической структуре феодального государства отражали экономические и социальные сдвиги, происходившие в XII—XIII вв. в английском обществе, и то новое соотношение социальных сил, которое сложилось в нем к концу этого периода.

Теперь нужно выяснить, какова была роль различных классов и социальных групп, как представленных, так и не представленных в парламенте, в подаче и обсуждении петиций, и каково было социальное содержание наиболее важных общепарламентских петиций.

Что касается частных петиций, исходивших от отдельных лиц и подававшихся на имя короля и его совета, то они не представляют особого интереса для выяснения социального облика парламента, так как они и подавались и решались обычно в индивидуальном порядке и помимо парламента. Гораздо интереснее коллективные петиции, исходившие от более или менее значительных групп населения и отражавшие их насущные нужды и социальные интересы. Хотя эти петиции так же подавались на имя короля и ответы на них давались без каких-либо обсуждений в парламенте, но многие из них подавались в парламенте и, как мы покажем далее, являлись результатом каких-то обсуждений и соглашений между всеми его участниками или какой-либо их частью. Среди них мы почти не встречаем коллективных петиций от имени вилланов. За весь период 1272—1307 гг. мы нашли всего 3 таких петиции: 2—в 1290 г. и 1 —в 1305 г. Все они исходят от вилланов старинного королевского домена и содержат жалобы на их лордов, нарушивших привилегии вилланов-сокменов. Очевидно, для крепостного крестьянства сессии парламента не представляли каких-либо преимуществ в смысле подачи петиций на имя короля.

Мы видели, что фискальная и, в частности, налоговая политика короны до возникновения парламента строилась таким образом, что основная тяжесть государственных поборов ложилась на крестьянство и города.

Парламент наложил, как было показано, известные ограничения на политику королей в этом вопросе. Для того чтобы выяснить истинный характер этих ограничений, нужно установить, какое участие в разрешении налогов принимали различные группы депутатов парламента, представлявшие в нем прелатов и баронов, рыцарей графств и горожан, а также, какие изменения внесло существование парламента в регулярность, размеры и организацию налогообложения для различных социальных слоев населения Англии.

Как было замечено во введении, и историки вигской школы и их критики без всякой серьезной аргументации пытались изображать парламент в качестве учреждения, которое действовало в интересах всего общества. Представители первого направления исходили при этом из того, что парламент был «общенародным» представительством, а их критики — из того, что он был проводником политики королей, которая была направлена на благо всего народа. Робкую попытку пересмотреть традиционную точку зрения на социальную роль сословно-представительных собраний вообще, как было отмечено, сделали русские ученые М. М. Ковалевский и Н. И. Кареев, подчеркивавшие, что народные массы не были представлены в парламенте, который действовал, исключительно в интересах высших сословий. Однако ни Н. И. Кареев, ни М. М. Ковалевский в сущности не пытались серьезно аргументировать этот тезис об антинародном характере деятельности парламента и не всегда (особенно М. М. Ковалевский) последовательно отстаивали его применительно к ранней истории этого учреждения.

Помимо разрешения налогов и обсуждения и подачи коллективных петиций, парламент уже в конце XIII в. нередко привлекался к выполнению и других политических функций: время от времени он давал санкцию на издание нового закона, или выступал в качестве высшего, наделенного особыми полномочиями суда; иногда ему предлагалось решить тот или иной вопрос внешней политики или во всяком случае высказать свое мнение по этому вопросу. Однако все эти функции в изучаемый нами период еще не превратились в специфические функции парламента как сословного представительства. Наряду с парламентом они выполнялись другими органами феодального государства: советом магнатов, узким королевским советом, различными королевскими судами, казначейством, наконец, лично королем как главой феодального государства. Во всех своих политических функциях, кроме разрешения налогов и подачи коллективных петиций, парламент в конце XIII и начале XIV в. дублировал деятельность всех перечисленных учреждений. Это в равной степени подчеркивает, с одной стороны, неустановленность, неопределенность границ компетенции парламента в изучаемый период, с другой стороны, его тесную и органическую связь со всем аппаратом феодального государства.

Как было замечено, некоторые историки «критического» направления основную функцию парламента в XIII в. видели в том, что съезжавшиеся на парламент представители городов и графств передавали королю петиции от пославших их общин, а затем консультировали королевский совет при рассмотрении этих петиций.

Однако ближайшее рассмотрение вопроса о петициях показывает несостоятельность такого взгляда. Прежде всего, вопрос об участии парламента в подаче и рассмотрении петиций имеет две стороны, каждая из которых требует самостоятельного рассмотрения. С сессиями парламента связаны были два различных вида петиций. С одной стороны, во время парламентских сессий на имя короля и его совета обычно подавалось большое количество частных петиций, индивидуальных и коллективных, которые имели целью разрешение частных, обычно местных, вопросов, помощь в судебном деле, устранение отдельных злоупотреблений, дарование какой-нибудь новой привилегии общине или частному лицу. Обычай подачи таких частных петиций существовал задолго до возникновения парламента, хотя появление этого нового учреждения может быть несколько активизировало старый обычай.

Каково было участие парламента в деле разрешения налогов? Этот вопрос особенно важен для общей оценки политической роли парламента. Выше уже отмечалось, какую большую роль финансовый вопрос играл в политике королевской власти в XIII в. Степень и характер участия парламента в решении этого важнейшего вопроса политической жизни XIII в. определяла в значительной мере и степень его влияния на всю политику феодального государства.

Выше уже было отмечено, что парламенты с представительством от общин 10 раз в течение всего царствования Эдуарда I обсуждали финансовый вопрос и давали согласие на взимание налогов в размере какой-либо части движимого имущества или доходов всего населения (Vis, Ve, и т.д.). Фактически налоги на движимость взимались за это время 9 раз. О том, что разрешение новых налогов на движимость являлось обычной и одной из важных функций парламента с первого момента его возникновения, свидетельствует то, что нередко парламент собирался специально для этой цели.

Для того чтобы решить вопрос о социальном назначении парламента в жизни феодальной Англии, недостаточно знать его структуру и состав. Необходимо также выяснить круг дел, подлежавших ведению парламента, его взаимоотношения с другими органами феодального государства и с королем. Вопрос этот постоянно был и остается предметом споров в буржуазной историографии.

Стеббс особенно подчеркивал большую роль представителей общин в деле налогообложения и выдвинул эту функцию парламента на первый план в его деятельности. Он же один из первых обратил внимание на то, что в первый период существования парламента последний еще не представлял серьезного ограничения для короля, который даже в вопросах обложения, а тем более в вопросах законодательства, суда и общей политики мог действовать и помимо парламента. Однако в то же время Стеббс рассматривал парламент даже в эту эпоху как самостоятельное политическое учреждение, взаимодействие которого с королем определялось прежде всего тем, что король вынужден был считаться с парламентом, который, по мнению Стеббса, представлял «нацию», то есть все население королевства.

Третьим основным образующим элементом парламента с самого начала его существования были представители городов— cives et burgenses, по терминологии парламентских документов XIII и XIV вв.

Они, подобно рыцарям графств, являлись выборными представителями, но вместе с тем в первый период существования парламента занимали в нем особую позицию и не составляли еще единого целого с представителями графств, какое они составили впоследствии в палате общин.

Прелаты, эрлы и бароны составляли только одну часть парламента. Кроме них, в нем участвовали также выборные представители от графств и городов, которые с начала XIV в. получили собирательное название «представителей общин».

Хотя участие выборных от «общин» в парламенте стало регулярным только в последние годы XIII в., собрания такого типа были довольно обычным явлением уже с начала правления Эдуарда I.

Та часть парламента, которая состояла из прелатов, эрлов и баронов, получавших личные приглашения от короля, и впоследствии превратилась в палату лордов, вела свое происхождение от совета магнатов, регулярно собиравшегося уже в первой половине XIII в. На всем протяжении правления Эдуарда I совет магнатов все еще сохранял самостоятельное существование, не сливаясь полностью с парламентом и деля с ним общие названия «parlamentum», «colloqium», «tractatum».

Структура совета магнатов, независимо от того, заседал ли он самостоятельно или в качестве составной части парламента, достаточно хорошо известна. Историю его более или менее ясно проследить можно только с появления Великой хартии вольностей.